ПУСКАЙ СТИХИ СУРОВЫ И ПРОСТЫ
Когда во славу боевых побед
Звезду Героя вновь ему вручали,
мне вспомнился весенний тот рассвет
и холмик со Звездой на перевале.
Огнем и кровью захлебнулся дот.
А наст был бел, хрустел, как лист бумаги...
Войска пошли вперед. Чтобы с высот
быстрей прийти на помощь Златой Праге.
Уже пробилась травка-одолень,
парным туманцем занялись рассветы...
Лиловым буйством плещется сирень,
подать рукой до Мира и Победы.
Но есть за ними три особых дня,
три капли, переполнившие чашу,—
и через День Победы из огня
не выйдет 18-я наша.
Кому-то надо завершать бои,
нести непоправимые убытки
и похоронки — в триста три семьи,
чтобы сложили ружья недобитки... |
Когда в высокочтимый юбилей
ему вручали именную саблю,
в лицо пахнуло вечностью траншей,
где море — рядом, а воды ни капли.
Прямая передача из Кремля
напомнила опять о громе схваток...
И вновь вставала Малая земля,
где горький дым Отечества не сладок.
В известняковом крошеве прошит
был каждый дюйм огнем ревущей стали.
И поле перейти — не жизнь прожить.
И в контратаку мертвые вставали.
Бьет пулемет. «Скрипун-Андрюша» бьет,
остервенело «юнкерс» нависает.
И не подняться... А моряк встает
и, погибая, в известняк врастает.
Пускай стихи суровы и просты.
Я их писал взахлеб, как на привале.
Чтоб жаркий отблеск Золотой Звезды
дошел до Той — на горном перевале.
|
|
