НАТАША

Мы вошли в деревню с боем на рассвете.
Надрывался ветер. Обжигал мороз.
Нас встречали с плачем женщины и дети,
белые от снега, желтые от слез.

Первая навстречу бросилась Наташа,
худенькая девочка, продранный рукав. —
Я ждала! Я знала!
Вот листовка ваша! —лепетала девочка,
вдруг ко мне припав,
И рукой озябшей, крохотной и ловкой
отогнула девочка шубки отворот
и дала мне в руки красную листовку,
ту, что мы бросали здесь на Новый год.
Я вошел с ней в избу. Холодно и пусто,
только ветер воет в дымовой трубе.
Ни краюшки хлеба, ни листка капусты
не оставил немец в маленькой избе.
Я узнал: фашисты увели с собою
на глазах у девочки плачущую мать,
девочку недавно круглой сиротою
хмурые соседи стали называть.
А еще мне девочка робко, виновато
сообщила, голову опустив слегка,
что похож лицом я на родного брата,
на ее любимого брата Василька.
Вася-Василечек, что с тобою сталось
за Днепром, за Доном или у Двины!
Только помнит девочка, что она рассталась
с добровольцем-братом в первый день войны.
Я сидел с Наташей, тихий и смущенный,
я утер ей слезы стираным платком.
Я ей хлеб намазал пожирней сгущенным,
ледяным, пайковым сладким молоком.
Долго мы молчали, слова избегая,
облитые светом жидкого огня.
А потом сказал я:
— Вот что, дорогая,
с этих пор братишкой ты зови меня!

1942