ВДОХНОВЕНИЕ
(Ночь на Мойке. 1836 год)
Так уж на свете заведено:
выпьешь бокал до дна,
посмотришь на дно, а оно не видно,
как судьба твоя не видна.
...Полночь. На Мойке горят фонари.
В мерзлых квадратах рам —
их мало, мерцающих до зари
и гаснущих по утрам.
Так и сидел бы вот не у дел,
не подымая век,
ночь бы сидел,
год бы сидел,
а может, сидел бы век.
Так и молчал бы вот, сжав виски,
не чуя ни ног, ни рук —
во всю бы длину ледяной тоски
кровь завершила круг.
Где она, милость? В какой венец
укрыт справедливый лоб?
Кто я? Ваятель людских сердец
или давно холоп?
Или в тоскливой моей ночи
дьявол чинит разбой?
Если о правде поешь — молчи,
если о кривде — пой. |
Черт догадал с талантом моим,
с южной душой моей
прийти на землю суровых зим
и самых тупых царей.
Вот так и клонится день ко дню...
Но нет, соловей — бунтарь.
Я вам такое еще сочиню,
помазанник-государь!
А ты, Наталья? Совсем на днях
я, помнишь, тебе сказал. ..
Опять ввечеру в расписных санях
умчали тебя на бал.
Л я — одинок. Л ты — вдалеке.
И, всех удивив, без карт,
читает судьбу по твоей руке
бойкий кавалергард.
А может, идешь ты, пурги белей,
гостиною голубой,
и бравая стая лихих кобелей
смыкается за тобой...
Скоро конец наезжать к царю...
Эти балы не по мне.
Я что-то не в духе. Я весь горю,
мне легче наедине.
Так и шагать бы, шагать, шагать
по шкуре медвежьей
|
|
